Александр Дмитриевич Прозоров 
Аллея черепов

Аннотация

Сколько их было, охотников до русской земли? Сильных и не очень, талантливых и бесноватых, продажных и самоуверенных. Но итог — итог для всех всегда оказывался одинаковым: груды пустых черепов, выстилающие дорогу только в одну сторону. На обратный путь пушечного мяса чаще всего уже не хватало. Однако несмотря ни на что снова и снова появляются уроды, что начинают «тусоваться» возле русских границ и пускать жадную слюну, глядя на наши просторы. И опять, как уже битые смертным боем гопники, новоявленные стратеги воображают, что уж они-то — они умные, они цивилизованные, они прогрессивные, они развитые и сильные. И уж у них наверняка получится.

Аллея черепов

Прошлое нашей великой Родины теряется где-то в далеких дебрях веков. Если верить древним легендам, «Сказанию о Словене и Русе», начиналась Россия примерно так: 

«В лето от сотворения света 3099 (2409 г. до н. э.) Словен и Рус с родами своими отлучились от Ексинопонта и ушли от родов и братьев своих. Обходили страны вселенной, как острокрылые орлы перелетали пустыни многие. Искали себе благоприятные земли для селения. Во многих местах засыпали с мечтой о счастливом крае, но нигде не обрели покой сердцу своему. Четырнадцать лет обходили они незаселенные страны. Наконец (в 2395 г до н. э.), вышли к великому озеру, что братья назвали Мойско, а затем Илмером — во имя сестры их Илмери. Волхование повелело им стать жителями этих мест.
Старший брат Словен с родом своим и подданными поселился у реки, названной Мутной, а затем Волховом. Поставили град и назвали по имени князя — Словенск Великий. Он встал полтора поприща от истока реки из озера. Затем много позже именовался Новград Великий. Некую реку, впадавшую в Илмер, прозвали Шелонь — во имя жены Словена. Реку вытекавшую — Волхов, во имя старшего сына.
 Другий же брат, князь Рус, поселился на другом берегу озера Ильмень, у соленого студенца, и построил град между двумя реками, нарек его во имя свое Руса, иж и доныне именуется Руса Старая. Реки же те прозвал во имя жены своея Порусии, другую ж во имя дщери своей Полиста. И иные городки многие Словен и Рус поставили.
И от того времени по именам князей своих и градов их начали зваться сии люди словяне и руси. От создания мира до потопа лет 2242, а от потопа до разделения язык 530 лет, а от разделения язык до начала создания Словенска Великаго, иже ныне Великий Новъград, 327 лет. И всех лет от сотворения света до начала словенскаго 3099 лет!
 Словен и Рус жили между собою в любви и дружбе, и завладели многими странами тамошних краев. Также после них сыновья их и внуки княжили по коленам своим и добились для себя вечную славу и богатство мечом своим и луком. Признали их власть и северные страны, и по всему Поморию, даже и до пределов Ледовитого моря, и окрест Желтовидных вод, и по великим рекам Печере и Выми, и за высокими и непроходимыми каменными горами во стране, рекома Скир, по великой реке Обве, и до устия Беловодныя реки, ея же вода бела, яко молоко. Ходили ж они воевать и на Египетъския страны, показали свою храбрость в землях еллинских и варварских...»

 Это было так давно, что можно смело сказать — события сии творились у начала времен. Наверное, с тех пор оставалось немало письменных источников, огромное число летописей, что писались на бересте, пергаменте, выделанной коже. Увы, в соответствии с заветами драконов мудрого Шварца, любимым делом власть имущих является уничтожение архивов и библиотек, переделывание прошлого все на новый и новый лад, заметание следов древних правителей во имя возвеличивания новых. Один пожар, одна чистка, одно нашествие — и собранные за века знания превращались в пыль. Уцелели только отдельные обрывки прошлого. Что-то — впечаталось в народную память и передавалось из уст в уста. Что-то — сохранилось на чудом уцелевших отдельных свитках и в забытых «вершителями прошлого» летописях, которые велись отшельниками из редких скитов и монастырей, стоящих далеко в лесах и на островах.
 Но уцелело мало. Очень мало. Настолько мало, что изрядная часть нашего прошлого просто исчезла, пропала, сгинула в веках. Мы уже никогда не узнаем, почему вместо древнего Словенска его жителями был построен Новгород. Никогда не узнаем, когда и почему были возведены Змиевы валы, по монументальности своей заметно превосходящие знаменитые египетские пирамиды и не уступающие Великой Китайской Стене. Не узнаем, где была столица «страны городов», как далеко простирались ее границы, не узнаем, почему руны, «руница» уступили место современному письму, «глаголице». Не узнаем, каким богам, как и где молились наши предки, какого социального строя придерживались, кому подчинялись, а кого сами призывали к ответу. Мы можем только догадываться, что от Эльбы до Урала стояли сотни городов и многие тысячи деревень, в которых трудились сильные свободные люди. Где-то, как в Старой Русе, варили соль, где-то, как в Новгороде, увлекались торговлей, где-то, как в Киеве, хвалились кузнечным мастерством, где-то — ювелирным.
Иногда времена были тяжелыми, случались на Руси и моры, и неурожаи. Потом приходили года счастливые, и Русь, подобно крепкому дубу, снова наливалась соками. Давно это было, с тех далеких времен до нас дошли только сказки. 
Есть сказка о том, как появилась на Руси предпоследняя правящая династия. Случилось это в девятом веке, когда престарелый новгородский князь Гостомысл, потеряв в походах и от болезней всех четырех сыновей, призвал на стол своего внука по женской линии Рюрика, сына дочери своей Умилы и бодричского князя Годислава. Так получили власть на Руси Рюриковичи. 
Есть сказка о том, что было на Руси жестокое монгольское иго. Правда сие или нет, узнать невозможно. Ведь если от князей Словена и Руса на Руси остался хотя бы город, Старая Русса, первый град в истории России, то от двухсотлетнего ига не осталось в русской земле ни единого материального подтверждения: ни чужих могил, ни оружия, ни названий, ни даже наконечника стрелы иноземного происхождения. 
Есть сказка о том, что с тринадцатого по пятнадцатый век на всем континенте от Дуная до Тихого океана существовала огромная богатая империя, выстроившая прекрасные дороги, которые изумляли европейских путешественников, не обременявшая подданных налогами и сурово оборонявшая внешние границы, и Русь была в сей империи только окраиной. 
А есть сказка о том, что Иго — это всего лишь обычные междоусобные склоки. Но даже у этой теории доказательств никаких нет. 
Есть сказка о том, как Дмитрий Донской на Куликовом поле сражался против ненавистного Ига. Да только никак историкам не удается понять: то ли Дмитрий против татар сражался, то ли татары вместе с Дмитрием — против взбунтовавшегося темника Мамая, то ли в 1380 году империя в очередной раз втоптала в русскую степь незваных «демократизаторов» из заморской Венеции, поддержанных Литвой, Польшей, ногайцами и еще несколькими мелкими племенами.
Только с развитием книгопечатания, когда книги начали появляться быстрее, нежели историки успевали их исправлять, в нашем прошлом появилась некая определенность. Первой из более-менее реальных личностей русской истории стал первый русский царь — Иоанн IV Васильевич по прозвищу Грозный. С одной стороны нам известны его письма, портреты, его музыка и его деяния. Нам известны даты его рождения и смерти, его могила; мы в точности знаем, отчего умерли его сыновья, знаем, что за 50 лет его правления было казнено по разным причинам 3700 человек, причем в этом числе учтены даже безымянные смерды, случайно попавшие по саблю опричника.
С другой стороны — его имя окружают сказки и мифы, делающие личность царя полулегендарной. Ведь дед царя — Иоанн III Васильевич по прозвищу Грозный — не просто полный тезка своего внука, но и биографию имеет подозрительно похожую. Оба ухитрились перебить в тридцатитысячном Новгороде по 700 000 человек, оба воевали в Лифляндии, оба удачно ходили войною на степь... Вот и пойми — разные это люди или один и тот же правитель?
И все же начиная с XVI века у честных историков наконец появляется возможность достоверно фиксировать события — ибо описываются они уже не одинокими летописцами, а многими людьми, и не в единственном экземпляре, а тысячными тиражами, что позволяет практически гарантированно взглянуть на тогдашний мир сразу с нескольких сторон и проверить достоверность и точность почти всех знаменательных дат. Вот начиная с XVI века, с века абсолютной достоверности, и попробуем взглянуть на жизнь и историю русского государства со всем своим вниманием.

Империя идет в Россию

В 1571 году крымский хан Девлет-Гирей подошел к Москве. Взять русскую столицу он, естественно, не сумел — но смог ее запалить, и огненный смерч сожрал город, предав мучительной смерти больше ста тысяч невинных людей. Спасаясь от нашествия, за стенами города спряталось несчетное количество беженцев — и все они вместе с горожанами оказались в смертельной ловушке. 
Татары ушли — но опять оставили после себя груды трупов, реки крови, слезы сирот и матерей, разрушение, человеческую боль. Разбойничий Крым, южный сосед России, был давней бедой, непрекращающейся напастью, терзающей русские земли. Раз за разом оттуда приходили банды грабителей, разоряли селения, убивали, калечили, насиловали, угоняли людей в рабство, отнимали у крестьян нажитое годами добро, оставляли после себя кровь и разруху.
Муки и страдания русской земли требовали отмщения — но нанести Крыму ответный удар было практически невозможно. Разбойничьи шайки никогда не принимали боя и убегали от русских отрядов, едва заметив блеск брони, — и поди поймай шустрое ворье. Как угадать, куда они явятся, чтобы их перехватить и не дать учинить грабеж? Пойти же в логово врага, истребить шакалье племя в его норе никто не рисковал. Ведь Крым входил в состав Османской Империи, бывшей на западе континента примерно той же, силой, каковой США являются сейчас для всего мира. 
Великая Порта находилась в зените своего могущества, она активно раздвигала границы в стороны, наступая в Персии, в Африке, осаждала Вену и продвигалась к Венеции. Вторгнуться в Крым означало начать войну с величайшей империей XVI века — и пойти на такой шаг не рисковал никто. 
Однако в 1572 году уже сама Османская Империя решила пожаловать на Русь. Султан Селим II решил, что настала пора наложить лапу на русские земли, присоединить свободолюбивых соседей к своей империи. Ради этого были посланы на север 20 000 янычар — лучшей в мире пехоты XVI века, — и 200 орудий. Ради этого подняли в седло все мужское население Крыма. Устрашающая махина из 120 000 умелых воинов, настоящих профессионалов, покатилась на Россию. К Москве, к Москве, к Москве. В этот раз османы шли не грабить. Они шли покорять. Султан заранее разделил русское государство между своими мурзами, назначил наместников и министров, а крымским купцам выдал разрешение на беспошлинную торговлю на Волге. К концу 1572 года Россия, по мысли турок, должна были стать всего лишь одной из имперских провинций. 
27 июля крымско-турецкое войско подошло к Оке и стало переправляться через нее в двух местах — у деревни Дракино (выше Серпухова по течению) и у впадения в Оку реки Лопасни, у Сенькиного брода. Здесь держал оборону отряд из 200 «детей боярских», и любителям сказки про 300 спартанцев будет полезно знать, что никто из этих русских воинов не дрогнул перед накатывающейся лавиной и все они полегли в неравной битве с шестисоткратно превосходящим врагом. 
29 июля османская рать подошла к деревне Молоди, в 45 километрах от Московского Кремля. Именно в этот день ее нагнал сзади передовой отряд боярина Дмитрия Хворостинина и вступил в схватку. Завоевателей настигло ужасающее открытие: русские находились сзади, перекрывая пути отхода! Османы оказались зажаты между неприступными стенами Москвы и русским пятидесятитысячным войском! Теперь, чтобы хоть куда-нибудь уйти, им оставалось одно: драться. Османская армия развернулась и атаковала русских — опрично-земскую армию под командованием князя Михайло Воротынского. Так началась одна из величайших битв в человеческой истории. 
Прерываясь только с наступлением ночи и снова вспыхивая каждое утро, сеча продлилась до вечера 2 августа — полных пять дней! К концу битвы армия империи кончилась. Кончилась в прямом смысле — она была вырезана полностью. На поле брани остались все янычары, большинство татарских мурз, а также сын, внук и зять самого Девлет-Гирея. Множество высших сановников попало в плен. Хану с частью людей удалось удрать. Разными путями, раненые, нищие, перепуганные, в Крым смогли пробраться не больше 20 000 татар. В битве при Молодях Крым потерял практически все свое мужское население и больше уже никогда не смог восстановить прежние силы. Походов в глубину России из Крыма больше уже не случалось. Никогда. Османская империя удар вынесла, однако тяжкие потери вынудили ее отказаться от новых завоеваний. В Европе турецкие границы остановились и больше уже никуда не раздвигались. На новые войны с Россией империя не решалась больше ста лет.

Зубы шакалов 

В 1576 году турецкий султан назначил польским королем трансильванского князя Стефана Батория. Хотя, конечно, это называлось выборами. Проходили они так: поляки долго размышляли, кто из правителей лучше: великий Иоанн IV или французский принц Генрих Валуа. И даже успели предпочесть француза — но тут турецкий султан направил в Польшу 120 000 своих воинов и одного трансильванца, сказав, что именно его и хочет видеть на польском троне. Шляхта тут же в восторге вскричала, что о лучшем правителе и не мечтала — и Стефан Баторий сделался королем. Во всяком случае, именно так, если говорить кратко, этот эпизод описан у знаменитого польского историка Казимира Валишевского. В наши дни этот анекдот имеет забавное продолжение: в Польше действует фонд демократических реформ имени Стефана Батория. Фонд активно поддерживает выборы, которые проходят по той же схеме. Например: избрание Ющенко президентом Украины. Но если вернуться в XVI век — всем было понятно, что новый король назначен отнюдь не ради возвеличивания Речи Посполитой. И в тот же год Иван Грозный начал укрепление Пскова, пополнение его припасов и вооружения. 
Османская империя, опасаясь прямого столкновения с Россией, решила уничтожить врага чужими руками. Ради этого Стефану Баторию были даны и власть, и золото. В Европе семена ненависти упали на благодатную почву. Единым порывом все племена поднялись для нового крестового похода. Помимо литовцев и поляков, в армию Батория вступали французы, итальянцы, датчане, были в ней и профессиональные немецкие ландскнехты, и знаменитая венгерская пехота, и даже 600 запорожских казаков. Общая численность войск  Речи Посполитой составила, таким образом: по оценке Валишевского — около 15 000 человек, по воспоминаниям участников похода — не меньше 200 000. Имея такую силу, польский король строил далеко идущие планы. Он хотел получить с Москвы Псков, Новгород, Смоленск, Великие Луки и окрестные земли себе во владение и 400 000 злотых контрибуции. Участники похода детально планировали меры по приобщению русских к «мировой цивилизации».
Например, Генрих Штаден в своем плане, поданном германскому императору Рудольфу, предлагал: 

«...государя вместе с его сыновьями, связанных, как пленников, необходимо увезти в христианскую землю. Когда великий князь будет доставлен на ее границу, его необходимо встретить с конным отрядом в несколько тысяч всадников, а затем отправить его в горы, где Рейн или Эльба берут свое начало. Туда же тем временем надо свезти всех пленных из его страны и там, в присутствии его и обоих его сыновей, убить их так, чтобы они видели все своими собственными глазами. Затем у трупов надо перевязать ноги около щиколоток и, взяв длинное бревно, насадить на него мертвецов так, чтобы на каждом бревне висело по 30, по 40, а то и по 50 трупов; одним словом, столько, сколько могло бы удержать на воде одно бревно, чтобы вместе с трупами не пойти ко дну. Бревна с трупами надо бросить затем в реку и пустить вниз по течению».

Нашествие началось в 1579 году. Сперва поляки взяли Полоцк. Затем пали Суша, Велиж, Великие Луки, крепости Невель и Заволочье. Везде захватчики сталкивались с беспримерным мужеством защитником, везде приходилось оплачивать каждый свой шаг немалой кровью. «Цивилизаторы» двигались вперед, раз за разом штурмуя все новые стены — а Иван Грозный тем временем послал в Польшу, в глубокий тыл завоевателей, славных русских воинов: татарскую конницу. Оная, по словам Валишевского, «сожгла более 2000 селений и разорила целую область от Орши до Могилева, несчитано угоняя население в полон вместе с дворянами!»
На Польшу Баторию было наплевать — не для того его сюда назначили, чтобы беспокоиться об этой стране. Однако широкие рейды по тылам разрывали его линии снабжения. Русские не собирались кормить врага — в деревнях заблаговременно вывезли или уничтожили припасы, в городах, как горько сетовали «цивилизаторы», самой ценной добычей стала полоцкая библиотека (которую, впрочем, все равно сожгли). Стефан Баторий оказался перед выбором: или возвращаться и оборонять «эту страну», или обеспечить себе другую линию снабжения, подальше к северу. Однако северный тракт намертво перекрывал Псков — и король, хочешь не хочешь, повернул свою армию к нему.
20 августа 1581 года поляки подступили к Пскову. Сюда пришло, по мнению Валишевского — 21 102 человека, по сведениям знаменитого русского историка С. М. Соловьева — 100 000 воинов, по воспоминаниям полковника польской армии венецианца Родольфини — 170 000. Второе число более правдоподобно, поскольку уже при первом штурме 8 сентября поляки потеряли только убитыми 5000 человек (против 862 русских), включая любимца короля Стефана — предводителя венгерской кавалерии Гавриила Бекеша. Если присовокупить раненых — армия численностью от Валишевского после такого штурма просто прекратила бы существование. 
Впрочем, через пять месяцев «великая польская армия» кончилась все равно. Она потеряла людей в бесплодных штурмах, от холода и голода, во внутренних стычках, когда «цивилизаторы» силой отнимали друг у друга одежду и продукты. Османское золото тоже кончилось — равно как и золото казны, и все остальное. Ради последней осады Баторию пришлось заложить герцогу Анспахскому и курфюрсту Бранденбургскому даже драгоценности короны. Между тем, многолетняя подготовка крепости к будущей осаде, проведенная Иоанном, давала о себе знать. Осажденные не знали недостатка в боеприпасах и провианте и сдаваться не собирались. Как писал личный секретарь Батория ксендз Станислав Пиотровский: 

«Решительно не понимаю, как это у москалей достает пороху и ядер, стреляют день и ночь...». 

Сидя среди декабрьских сугробов посреди опустевшего лагеря, Стефан Баторий наконец-то понял, что у него больше нет ни армии, ни денег на наемников. И это в то время, как русская армия еще даже не вступила в войну! И король запросил у царя мира.
По мирному договору Польша вернула России все захваченные крепости и города, столь щедро политые польской кровью во имя турецких интересов. Иоанн позволил Баторию сохранить только польский Полоцк, лишь недавно отбитый государем у соседа. Для Грозного мир был важнее одного городка — на севере требовалось срочно приструнить шведов, на юге — сдерживать не забывшую позора Османскую империю.
Поражение Стефана Батория поставило жирный крест на будущем Польши, причем навсегда. Еще недавно Речь Посполитая была центром силы, способным соперничать на исконных славянских землях мощью и притягательностью с самой Россией, побеждать в войнах и защищать вассалов. Из рук Батория она вышла обескровленной и разоренной. Лучшие сыны Польши оставили свои черепа у стен русских крепостей, земли были опустошены невозбранными набегами русской конницы, богатства растрачены на наемников и воинские припасы. Восстановиться не удалось, страна стала просто большим земельным участком. Хотя возникшая после смерти Иоанна внутрироссийская смута и позволила шляхтичам несколько лет поразбойничать на русской земле, судьба их страны была предопределена: она деградировала. Деулинское перемирие 1618 года показало, что поляки не способны победить Русь, даже слабую от гражданской войны. Еще через полвека, едва окрепнув после смуты, Россия вернет себе по Андрусовскому перемирию украденные западным соседом исконные русские замли:  Смоленское и Черниговское воеводства, Левобережную Украину, Киев. Еще через полвека уже русским придется защищать Польшу от шведских карателей. А еще через полвека, в 1772 году, ее просто поделят, как кусок бесхозной земли.

Северный лев 

К концу семнадцатого века одной из самых могущественных держав Европы стала Швеция. Она фактически превратила Балтийское море в свое внутреннее озеро и овладела почти всем Скандинавским полуостровом и рядом земель на южном берегу моря; владея устьями большей части текущих из Германии рек, удерживала за собой Лифляндию, земли по берегам Невы и половину Ладожского побережья. Швеция имела один из сильнейших флотов и сильнейшую армию Европы и не намеревалась останавливаться в своем расширении. Подобная неприятная перспектива вынудила объединиться в антишведский союз три страны, успевшие потерпеть поражения от северного соседа: Данию, Россию и Польшу. В союз со Швецией неожиданно вступили Англия и Голландия. Началась Великая Северная Война.
Начало ее оказалось крайне неприятным для соседей Швеции. Россия потерпела поражение под Нарвой, затем Дания, блокированная англо-шведским флотом, увидела у стен столицы шведский десант и — сдалась. Шведы развернулись против Польши, нанесли ей несколько поражений, взяли Варшаву. В 1704 году сейм по своей демократической традиции признал польским королем шведского назначенца Станислава Лещинского. В 1706 году с этим смирился и законный король Август II. Он сдался и согласился выплатить шведам контрибуцию. Русские остались со шведами один на один.
Россия к этому времени успела хорошенько обосноваться на своих исконных невских землях, и Петр I, дабы зря не проливать кровь, предложил Карлу XII просто заплатить за эти земли выкуп. Но король не хотел выкупа. Он желал покорить Россию. Именно так. Негодуя по поводу задержек с переговорами в Австрии, он писал: 

«Это снова даст московитам возможность ускользнуть... хотя я имею право их требовать, и вопреки надежде, которую мне подали, отдать их в мои руки».

Это был момент, когда Карл XII делал в Европе почти все, что хотел. Перед ним трепетали монархи, его слава затмевала величие его знаменитого предка Густава Адольфа, героя Тридцатилетней войны, которому он старался подражать. Вот только еще оставалось справиться с этими московитами, которые все «ускользают» и «прячутся»! Они, конечно, будут разбиты. Вся трудность только в том, чтобы поймать их, получить «в свои руки» (так он выражался в письме к английской королеве Анне).
В Литве у Карла XII было больше 40 000 бойцов. Предполагалось, что летом 1708 года к этой главной армии подойдет корпус Левенгаупта, стоявший в Курляндии и пополнявшийся рекрутами из Швеции. Это еще 16 000  человек. В Померании, частично в Прибалтике и Польше стояло гарнизонами около 30 000 человек, но они не должны были принять участие в походе на Москву. Их пришлось оставить там, где они были, чтобы сохранять эти территории под шведской властью. Карл был настолько уверен в быстрой и легкой победе над Россией, что без малейших колебаний оставил 9000 человек генералу Крассову для поддержания крайне шаткого польского престола Станислава Лещинского. Для похода на Москву и полного завоевания России и покорения всего русского народа Карлу показалось за глаза достаточным 35 000 человек. 
28 января 1708 года Карл XII вошел в Гродно, а оттуда двинулся в Сморгонь. На Россию!
В Сморгони в феврале 1708 года в свите Карла проявилось разногласие: часть генералов во главе с генерал-квартирмейстером Гилленкроком советовала идти на Псков, а оттуда на Прибалтику, чтобы отвоевывать занятые русскими в 1701–1707 гг. территории. Другие  же вполне одобряли план наступления на Москву. Второй вариант оказался самым популярным. В боеспособность русской армии шведы, как многие «цивилизаторы» до них и как многие после них почему-то не верили.
Поход непосредственно к государственной границе России был начат 7 июня 1708 г. из Минска, где Карл XII сосредоточил свою армию. 4 июля шведы разгромили отряд Репнина при Головчине, заняли Могилев и начали наводить мосты через Днепр, выходя на тракт Смоленск — Можайск — Москва. Прямая дорога к победе. Однако, как это чаще всего случается в истории, требования снабжения оказались куда важнее желаний повелителя. Начав наступление, Карл понял, что русские «оголодили» Смоленскую дорогу, убрав с нее фураж, пищевые и прочие припасы. Между тем обоз завоевателей начал истощаться, армии требовалась еда. И шведы повернули туда, где им эту еду обещали: в Малороссию.
25 сентября шведская армия пришла в Костеничи. Здесь Карл узнал, что русские перехватили шедший к нему с обоз с припасами и разгромили вдвое меньшими силами корпус из 16 000 шведов, что охраняли богатый караван. Проблема еды стала главнейшей в планах завоевателей, и они повернули к Батурлину, гетманской столице, в которой Мазепа, предавший свою землю и народ, пообещал врагам сытную зимовку.
Однако князь Меньшиков успел в Батурлин первым... Шведская армия на голодное брюхо ушла в Ромны.
Армия Карла продолжила свой поход на Москву в марте 1709 года, по окончании раннего в том году февральского половодья. Как и положено цивилизованной европейской армии, шведы развлекались тем, что мужикам в захваченных деревнях привязывали на ноги жгуты из соломы, а потом поджигали, женщин и детей забирали с собой, а потом бросали на смерть в степи, пленным отрубали пальцы и в таком виде отпускали. И несказанно удивлялись тому, что им оказывали сопротивление даже простые крестьяне в неукрепленных деревушках. Говорят, именно во время этого перехода королю принесли перехваченное русское письмо, в котором царь предлагал Августу вторгнуться из Саксонии в Польшу, так как шведская армия почти уничтожена и Карл уже никогда в Польшу не явится. Прочтя это письмо, Карл, по собственным своим словам, от всей души расхохотался. «Хохотал король от всего сердца, искренне» — писал потом бывший при нем в слугах немец Сильтман.
В конце марта шведы осадили Полтаву, не пожелавшую, несмотря на уговоры Мазепы, впустить незваных гостей. Что интересно, русские войска в это время держались западнее шведских. Как когда-то князь Воротынский, Петр I заботился в первую очередь о том, чтобы враг не смог безнаказанно удрать.
Самая сильная армия Европы, восемь лет не знавшая поражений, стояла, голодная и обтрепанная, перед Полтавой. Шведам был жизненно необходим этот город с его припасами: чтобы наесться досыта хоть раз за полгода, чтобы отдохнуть, пополнить припасы пороха и снарядов. И захватчики раз за разом лезли на штурм укреплений. А русский царь тем временем стягивал к городу все силы, которые только имелись у него в Малороссии. 21 июня русская армия перешла через Ворсклу и сосредоточилась у села Петровки. 24 июня она приблизилась к неприятелю и встала уже в четверти мили. Русские неторопливо окапывались, окружая врага, выстраивали боевые порядки.
Перед захватчиками встал жестокий выбор: либо уходить, так и не получив из Полтавы ни единого сухаря, растратив за время осады последние боеприпасы, не имея никакого провианта, либо смириться с тем, что русские обложат их со всех сторон, как затравленных зверей, и самих подвергнут осаде. Карл XII выбрал единственный оставленный ему шанс: дать генеральное сражение, прогнать Петра I от столь необходимого его армии города.
27 июня 1709 года на рассвете шведы атаковали линию редутов, которые возводили русские перед их лагерем. Редуты взять так и не удалось, через них пришлось прорываться — и только для того, чтобы натолкнуться в поле на развернутую в боевой порядок русскую армию. Войска сошлись около 9 утра, и уже через два часа все было кончено: шведы побежали. Со стороны русских в бой успело вступить всего 10 000 человек. Ровно столько же шведов полегло во время сражения. Еще 18 000 попало в плен. Армия захватчиков прекратила свое существование, король и Мазепа бежали в Турцию.
Битва под Полтавой поставила крест на имперских устремлениях Швеции. Едва стало известно о разгроме Карла XII, как у России — что всегда и бывает — немедленно появилось множество союзников, готовых отважно добить бок о бок с русскими раненого зверя. Как ни старались англичане прикрыть берега своего союзника введенным в Балтийское море флотом, его судьба была предопределена. Завоеватели лишились приобретений в Германии и Лифляндии, вернули законному хозяину древние русские земли, пошли на уступки Дании, Ганноверу, Пруссии. Из потрясателя основ Швеция превратилась в обычную второразрядную страну. Навсегда.

Поступь Объединенной Европы 

Победа Петра I, полный разгром сильнейшей в Европе державы почти на сто лет отбил у «цивилизаторов» охоту соваться к русским в дом. Однако в конце XVIII века на западе континента начались революционные брожения, стали вспыхивать бунты, происходить перевороты и войны. Во Франции случилась революция, которая очень быстро превратилась в диктатуру. Сперва революционную, а потом и самую обыкновенную — военную. Наполеон Бонапарт, придя к власти в 1799 году, очень быстро подмял под себя не только французскую демократию, став революционным императором, но и всю Европу. К 1812 году под лапу диктатора не «легли» только Португалия и Швейцария. Ну, и Англия, если считать этот остров относящимся к континенту.
Безусловно, Наполеон знал о судьбе своих предшественников в России. Не мог образованный человек, к тому же военный, не знать, чем кончаются для разбойников всех веков походы на восток. Однако французский император имел в своих руках экономику и вооруженные силы всей Европы! Он считал себя военным гением! И решил, что уж он-то, самый хитрый, самый умный, самый сильный — он сможет наконец осуществить великую западную мечту и уничтожить свободолюбивую древнюю цивилизацию!
12 июня 1812 года, обвинив Россию в торговле с Англией, войска Французской империи перешли русскую границу, чтобы превратить Русь в бесправные покорные провинции. С Наполеоном шло 610 000 солдат — вполне достаточно для уничтожения любой цивилизации на планете. 610 000 против 240 000 воинов, собранных Александром I у западной границы. Бонапарт намеревался взять одним махом всю русскую землю. Десятый корпус маршала Макдональда, состоявший из 32 000 пруссаков и немцев, и Второй корпус маршала Удино из 28 000 бойцов двинулись на Петербург, 7-й саксонский корпус под командованием Ренье в 22 000 штыков и австрийский корпус Шварценберга в 30 000 воинов наступали на Белоруссию и Малороссию, сам император устремился к Москве.
Южный фланг французов русские воины заставили умыться кровью 27 июля в Кобрине, северный — 30 июля в сражении под Клястицами. Обе группировки потеряли всякий наступательный пыл. Однако Наполеон продолжал двигаться к Москве...
Ему повезло: Кутузов, в отличие от Воротынского и Петра I, путей отступления захватчикам перекрывать не стал. Поэтому кое-кому из французов удалось из Москвы удрать. Но армия Наполеона исчезла. В Россию в 1812 году вошло 610 000 солдат — назад вырвалось всего несколько сотен. Этот отряд под личным командованием императора сопровождала толпа из тысяч безоружных, обмороженных и больных, неуправляемых людей. По подсчётам прусского чиновника Ауэрсвальда, к 21 декабря 1812 года на запад через Восточную Пруссию прошло 255 генералов, 5111 офицеров, 26 950 низших чинов, «в жалком состоянии и в основном безоружных» — плачевные останки «Великой Армии».
Не меньше 550 000 захватчиков своими черепами вымостили величайшему стратегу путь к сердцу России. Не просто солдаты — элита французской армии: ветераны прежних походов, храбрые гвардейцы, опытная конница, умелые артиллеристы. В России осталось все наполеоновское снаряжение и пушки, изрядная казна. Конечно, во Франции император мог призвать под ружье еще не одну тысячу мужчин. Но только новобранцев — не солдат. Сопротивляться закаленным в боях русским частям они были не способны.
Как обычно, по мере продвижения русской армии на запад у России стремительно росло число союзников. Когда 18 марта 1814 года русские, казаки, башкиры и татары вошли в Париж — они считались уже коалиционными войсками.
Итог похода на Россию оказался предельно прост: французская империя прекратила свое существование.

Поступь Единой Европы 

Первым интернационалистом в истории России оказался Александр I. Он первый придумал разделить преступный режим Наполеона, выросший во Франции, и саму Францию. Избавившись от Бонапарта, он не захотел как-то возместить потери России от нашествия французской орды. Он не желал отвечать в Европе европейским же обращением на европейское поведение в России. Напротив, русские были добры, щедры и веселы.
В 1815 году в столице Франции был подписан Парижский мир. Согласно договору, Франция возвратилась к границам 1790 года, а северо-восток страны на 5 лет оккупировался 150-тысячной армией союзников, расходы по содержанию которой возлагались на французов. Кроме того, ей предписывалось выплатить 700 миллионов франков контрибуции и удовлетворить претензии частных лиц. Однако со временем Франции — при поддержке России! — удалось добиться существенных послаблений. Русские ушли из Франции, причем русский комендант получил благодарность от парижан за мягкое с ними обращение.
Разумеется, никакого чувства благодарности французские жители к России после этого  не испытывали. Доброту в Европе всегда воспринимали как слабость, а слабых в Европе полагается убивать и грабить. Невозможность грабить тех, кто кажется слабым, страх перед доброжелательной непобедимой Русью испокон веков вызывает в Европе тупую ненависть. Эта ненависть выразилась в провокации, организованной французским императором Луи Наполеоном III. В 1850 году он потребовал от турецкого султана Абдулмеджида передать «ключи от Гроба Господня» в Палестине католическому духовенству. Православные священники Иерусалима обратились за помощью к русскому царю, который призвал Турцию восстановить справедливость. Россия не могла допустить того, чтобы христианские святыни попали в лапы безбожных схизматиков.
Переговоры не дали никакого результата. Султан, которому против русских обещали поддержку и Франция, и Англия, и другие европейские государства, уступить отказался. Оставалось только применить силу — и в 1853 году началась знаменитая война «За гроб Господень». Русские войска вступили в Дунайские княжества, разгромили турецкий флот под Синопом, а турецкую армию — у селения Башкадыклар, развили наступление во всех направлениях.
Такое положение дел не устраивало объединившиеся в союз европейские державы. Они хотели совсем другого. Вот как описывает «прекрасный идеал войны» глава английского правительства с 1855 года Генри Пальмерстон в письме к Джону Расселу:

«Аландские острова и Финляндия возвращаются Швеции. Часть германских провинций России на Балтике уступается Пруссии [вероятно, так названа Лифляндия, но вполне может быть — он отнес сюда и побережье Невы]. Самостоятельное Королевство Польское восстанавливается как барьер между Германией и Россией. Молдавия и Валахия и устье Дуная передаются Австрии… Крым, Черкессия и Грузия исторгаются из России и передаются Турции, причем Черкессия или независимая, или связанная с Султаном, как с сюзереном».

Легко понять, что речь шла о расчленении исторической России и о «переустройстве» ее на совершенно чуждых справедливости началах. Старинные русские земли на берегу Балтийского моря объявлялись германскими, Крым, где столетиями было гнездо крымских татар, опустошавших своими набегами весь юг России, союзники намеревались передать туркам, Кавказ — превратить в новый рассадник бандитизма. Обеспечить такого исхода войны Османская империя явно не могла, и 22 сентября 1853 года, нарушив Лондонскую конвенцию, английская и французская эскадры прошли через Дарданеллы в Мраморное море. Европа решила, что пришла пора брать дело уничтожения Руси в свои руки.

«Наконец, отбросив всякую личину, Англия и Франция объявили, что несогласие наше с Турциею есть дело в глазах их второстепенное; но что общая их цель — обессилить Россию, отторгнуть от нее часть ее областей и низвести Отечество наше с той степени могущества, на которую оно возведено Всевышнею Десницею…» 

Так говорит об этом манифест Николая I об объявлении войны Англии и Франции.
Европейцы думали так же: католический архиепископ Парижа Сибур выпустил послание, в котором открыто назвал  войну с православной Россией новым крестовым походом для окончательного  сокрушения Православия.
Для успеха кампании союзникам в первую очередь требовалось очистить Черное море от русского флота: обезопасить себя от возможных десантов в тылу, гарантировать безопасность для транспортников. Для этого надлежало захватить базу русского флота, Севастополь. Покорив Крым, «цивилизаторы» намеревались развивать наступление на север, через Украину к сердцу России.
2 сентября 1854 года 89 кораблей и 300 транспортных судов союзного флота подошли к западному берегу Крыма и начали беспрепятственную высадку на пляж Евпатории 55-тысячной армии с 122 орудиями. Экспедиционной армией союзников командовали французский маршал А. Сент-Арно, английский генерал (с ноября генерал-фельдмаршал) лорд Ф. Дж. Раглан и турецкий генерал Ахмет-паша. Союзники заняли Балаклаву и Камышовую бухту и 13 сентября 1854 выдвинулись к Севастополю с юга. 5 октября 1854 г.  началась первая бомбардировка города, потом случился первый штурм...
349 дней захватчики отчаянно пытались войти в Севастополь — но все их старания неизменно разбивались о мужество русских воинов. Только 27 августа 1855 генералы Пелисье и Симпсон смогли занять Малахов курган. Эта возвышенность обошлась Франции в 95 000 трупов, Англии — в 22 000. Защитники оставили южную часть города и закрепились в северной. 40 000 севастопольцов твердо намеревались и дальше сдерживать 140 000 интервентов на их пути в Россию. «Цивилизаторам» стало совершенно ясно, что не то что России, даже Крыма они не получат. В Европе не хватит «пушечного мяса» для дальнейшего наступления. В то же время молодой царь Александр II осознавал тот факт, что России одержать победу тоже не дадут. И обе стороны решили заключить мир.
В любом случае цель, которую ставила Россия, объявляя войну Османской империи: сохранение статуса Святых мест — была достигнута полностью, что и засвидетельствовал Парижский мирный трактат 1856 года. За это заплатили жизнями почти 500 000 отважных русских воинов. Турции война во имя французской мести обошлась в 400 000 жизней.
Кроме того, противники отдавали России захваченную часть Крыма и все оккупированные селения. Россия возвращала туркам крепость Карс. Черное море становилось зоной мира: обе стороны взяли обязательства не иметь здесь военных кораблей. Для России, утопившей весь свой черноморский военный флот у входа в Севастопольскую бухту, а потому оставшейся на море совершенно безоружной, это требование к Турции и ее союзникам было очень важным условием.
Самым важным итогом войны «за гроб Господень» стало понимание Европой той суровой истины, что победить Россию невозможно. И почти целый век западные «цивилизаторы» не рисковали пробовать русские границы на прочность.

Поступь Демократической Европы 

В двадцатом веке Европа изменилась до неузнаваемости. Вековые монархии сменились демократиями, демократии вынесли наверх новых лидеров: Франко, Муссолини, Черчилля, Гитлера. Все они стремились сделать жизнь своих народов богаче, а свои страны — сильнее. Лучше всего это получалось у Гитлера. Он не просто развивал экономику. Он еще и расширял границы Германии. При попустительстве ведущих европейских держав была расчленена Чехословакия, поглощена Чехия, аннексирована Австрия, отменен статус демилитаризованной Рейнской зоны. Исчерпав мирные пути, фюрер перешел к военным методам изменения границ, и к 1941 году смог превратить всю Европу практически в монолитное демократическое государство, готовое подчиняться любым его приказам. Приказ, выражавший чаяния Западного мира, не заставил себя ждать: уничтожить русских! Армии двинулись на восток.
Сейчас решение бесноватого фюрера кажется величайшей глупостью. Однако в 1941 году оно выглядело вполне взвешенным и единственно верным. Ведь начиная с 1939 года, имея всего лишь двухмиллионную, к тому же плохо вооруженную из-за Версальских санкций, армию, Адольф Гитлер всего за 120 дней боев и наступлений  смог разгромить армии общей численностью в восемь миллионов! Причем армии, считавшиеся самыми сильными в Европе! И это — без серьезных потерь. 
В Польше немцы потеряли 14 000 убитыми и 30 000 ранеными. При этом за 28 дней войны поляков погибло 70 000 и 200 000 было ранено. Во Франции и Бельгии немцы потеряли за 44 дня войны 45 000 павшими, 111 000 солдат было ранено. Французов и их союзников оказалось уничтожено 125 000 и 290 000 ранено. На Балканах Германия потеряла 4000 солдат — при десанте на Крит. 6500 было ранено. При этом перебито 70 000 югославов, греков, британцев, австралийцев, новозеландцев —  и 140 000 ранено. В общем и целом Гитлер полностью разгромил французскую, польскую, югославскую, греческую, норвежскую, датскую, бельгийскую и голландскую армии, а также 3 британских экспедиционных корпуса. За все время немцы потеряли 67 000 убитыми и 150 000 — ранеными. Их противники утратили в боях 270 000 убитыми и 600 000 ранеными.
В сорок первом году промышленность Германии уже успела вооружить свою армию самым мощным и передовым оружием, на восток Гитлер мог направить трехмиллионную армию — и это не считая союзников. А противостояла Рейху пятимиллионная Красная Армия. 
Бесноватый фюрер совершил всего лишь одну небольшую ошибку. По какому-то неистребимому в Европе полоумию он решил, что русский воин куда хуже европейского. Во всяком случае — не лучше. А потому: если он легко побеждал почти вчетверо более многочисленного западного врага, то чего опасаться, начиная войну против того, кого больше всего в полтора раза? Коли вспомнить опыт Франции — вполне возможно управиться за пару месяцев! Ну, самое большее — за три. Имеет смысл смело и безбоязненно атаковать!
22 июня 1941 года объединенная коричневая Европа в очередной раз начала наступление на Русь. И поначалу даже казалось, что она побеждает. К концу года Красная Армия потеряла 800 000 человек убитыми, 1 340 000 ранеными — но при этом она уничтожила 210 000 и вывела из строя  620 000 немцев. Это без учета их союзников! Даже в наихудший для себя период Красная Армия показала примерно втрое более высокую боеспособность, нежели европейские войска. За каждую пядь русской земли умирало втрое больше немцев, нежели во время войны в Европе! Но самое ужасное для Великого Рейха: Россия не сдавалась. Русские воины не сдались ни через месяц, ни через два, ни через полгода, а продолжали сражаться и сражаться несмотря ни на что. Для Германии это стало однозначным смертным приговором.
В первый год войны закаленные в сражениях, имеющие огромный опыт немецкие армии уверенно теснили необстрелянные русские дивизии. На второй год ряды «профессионалов» в немецких частях успели поредеть, а вот русские войска — набрались боевого опыта. На третий год русские имели опыт и навыки ничуть не хуже немецких. На четвертый — «цивилизаторов» уже гнали, как шелудивых псов. В 1944 году русские танки наконец вышли к исконной славянской границе — к Лабе.
Очередной урок Западному миру стоил для России 8 668 400 солдатских жизней и почти вдвое больше погибших (по расчету демографического баланса) оказалось среди мирного населения. Германия отдала на алтарь новой русофобской авантюры около 7 000 000 солдат и 4 000 000 гражданского населения. 
Немецкие безвозвратные потери на советско-германском фронте за период с 22.06.41 по 09.05.45 составили 7 181 100, а вместе с их союзниками — 8 649 200 агрессоров. Из них пленных — 4 376 300. Советские потери и потери наших союзников на советско-германском фронте составили 11 520 200 человек. Из них пленных — 4 559 000. В эти числа не вошли немецкие потери после 9 мая 1945 года, когда германская армия капитулировала. В плену погибло в шесть раз больше русских, нежели немцев, из которых умерло чуть больше четырехсот тысяч. 
Всего же вторая мировая война принесла смерть почти 50 миллионам людей.

Бесноватые нового века 

Сколько их было, охотников до русской земли? Сильных и не очень, талантливых и бесноватых, продажных и самоуверенных. Но итог — итог для всех всегда оказывался одинаковым: груды пустых черепов, выстилающие дорогу только в одну сторону. На обратный путь пушечного мяса чаще всего уже не хватало. Однако несмотря ни на что снова и снова появляются уроды, что начинают «тусоваться» возле русских границ и пускать жадную слюну, глядя на наши просторы. И опять, как уже битые смертным боем гопники, новоявленные стратеги воображают, что уж они-то — они умные, они цивилизованные, они прогрессивные, они развитые и сильные. И уж у них наверняка получится.
Мне кажется... Нет, я уверен, что обязательно нам нужно открыть где-нибудь в Кремле большой музей из бетонных черепушек, разместить в нем щедрую экспозицию, посвященную незваным в Россию гостям, да поставить перед каждой витриной колышек и нанизать на него пустую голову очередного покорителя. И в обязательном порядке водить на эту экспозицию высоких гостей из других стран. Чтобы прониклись и запомнили, чем кончаются победоносные походы великих армий на Русь.
Все мы прекрасно знаем, чем закончится новый Великий Поход в русские пределы очередных «демократизаторов». Знаем, ибо завещано такое положение вещей свыше с момента сотворения мира и до самого Страшного Суда. Знаем, ибо именно русским конвоирам придется выводить пленных на разборку лондонских развалин и именно русские танки будут охранять бостонские музеи от разграбления голодной туземной толпой. Вопрос не в том, чем все это кончится. Вопрос в том, сколько жизней спалит мировая война за те годы, пока русская армия идет от Севастополя или Красноярска к вашингтонскому Капитолию.
Хочется верить, примеры того, во что превращаются великолепные могучие империи после похода на восток, отрезвят головы наглых «цивилизаторов» и заставят не совершать кровавых глупостей. Хотя бы ради спасения собственных шкур. Пусть походят гости по музею, посмотрят, проанализируют. И представят свою голову на таком вот осиновом колышке.
Очень полезное размышление для неокрепших умов.